Одоевский Владимир Федорович
Одоевский Владимир Федорович
1803-1869

Навигация
Биография
Произведения
Краткие содержания
Рефераты
Фотографии


Реклама


Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (15)


"Князь В. Ф. Одоевский в критике и мемуарах"
Одоевский Владимир Федорович - Рефераты - "Князь В. Ф. Одоевский в критике и мемуарах"

же, что пишет или, вернее, как предсказывает кн. Одоевский в "Пятой ночи", имеющей характерный подзаголо­вок -- "Город без имени" (т. е. вся­кий город, вся цивилизация):
   Иеремия Бентам, английский мыслитель, отверг бытие нрав­ственности как самостоятельного начала человеческой души и жиз­ни, сказав, что вся нравственность есть "хорошо растолкованная польза". И вот кн. Одоевский начерты­вает судьбу колонии "бентамитов", которые устроили свою жизнь по этому новому началу. Ко­нечно, они преуспевают материально, торгово, всячески. Разорили договорами и войнами своих соседей; скупили у них земли, подорва­ли у них промыслы и торговлю и все положили в свой карман, "хо­рошо растолко­ванный"... Но вот что вышло в результате хорошо рас­считанных усилий и кипучей деятельности.
   "При так называемом благородном соревновании (принцип Ада­ма Смита) стало между отдельными городами происходить то, что между враждебными частями государства; для одного города нужен тут канал, а для другого -- железная дорога; для одного -- в одном направлении, для другого -- в другом. Между тем банкирские опера­ции продолжались, но, сжатые в тесном пространстве, они необхо­димо, по естественному ходу вещей (иронически подчеркнут Одоев­ским глав­ный принцип "Народного богатства" Смита), должны были обратиться уже не на соседей, а на самих бентамитов; и торговцы, следуя высокому началу своего общего учителя -- пользе, -- приня­лись спокойно наживаться банкротствами, благоразум­но задерживать предметы, на которые было требование ("Спрос и предло­же­ние" А. Смита), чтоб потом продавать их дорогой ценой; с основательностью заниматься биржевою игрою; под видом неограниченной, так называемой священной свободы торговли (принцип А. Смита) учреж­дать монополию (тепереш­ние наши синди­каты). Одни -- разбогате­ли, другие -- разо­рились".
   Но не только "отощал", по крайней мере с одной стороны, "зо­лотой телец"; выпад нравственной стороны жизни из состава челове­ческих побуждений имел еще более печальные внутренние послед­ствия. "Общим чувством сделалось общее уныние. Никто не хотел ничего предпринимать для будущего, т. е. предпринимать мечтатель­но. Все чувства, все мысли, все побуждения человека ограничились настоящей минутой. Отец семейства возвращался домой скучный, печальный. Его не тешили ни ласки жены, ни умственное развитие детей. Воспитание казалось излишним. Одно считалось нужным -- правдою или неправдою добыть себе несколько вещественных выгод... Юный бентамит с ранних лет, из древних преда­ний, из рассказов матери научался одной науке: избегать законов божеских и человечес­ких и смотреть на них лишь как на одно из средств извлекать себе ка­кую-нибудь выгоду. Нечему было оживить борьбу человека; нечему было утешить его в скорби. Божественный, одушевляющий язык поэзии был недоступен бентамиту. Мать не умела завести песни над колыбелью младенца. Естественная, поэтическая стихия издавна была умерщвлена корыстными расчетами пользы. Смерть этой стихии за­разила и все другие стихии человеческой природы; все отвлеченные, общие мысли, связывающие людей между собою, показались бре­дом; книги, знания, законы нравственности -- бесполезной роско­шью. От прежних, славных времен осталось одно только слово -- польза; но и то получило смысл неопределен­ный: его всякий толковал по-своему".
   Бентам был переведен на русский язык только через 50-40 лет после того, как в начинающейся русской философской литературе было дано это изящное, легкое и полное опровержение его теорий. И "Ночей" князя Одоевского совершенно не существовало в продаже, не было и в библиотеках, когда студенты и даже гимназисты зачитыва­лись им и Д. С. Миллем, увлекались вообще утилитаризмом. И на почве же теорий Бентама была построена вся "передовая" журналис­тика 60-х годов, с "Современником" и "Русским словом" во главе. Чернышевский все рекомендовал "умные иностранные книжки", не прочитав сам одной замечательно умной русской книжки, ознакомясь с которою, он сложил бы крылья и положил перо. Поистине, дивны судьбы книг в истории; но в русской словесности "судьбы книг" не дивны только, но потрясающи.
  


Копирование материалов сайта не запрещено. Размещение ссылки при копировании приветствуется. © 2007-2011 Проект "Автор"